.RU

Анатолий Сударев щетинка1 Драма в двух действиях




    Анатолий Сударев

    ЩЕТИНКА1

    Драма в двух действиях

Действующие лица:


Петр Александрович Черевин, генерал-адъютант, начальник охраны Александра II и Александра III, 59 лет

Наталья Александровна Шульц, сестра генерала Черевина, лет около 50

Иоганн Францевич Шульц, профессор, проректор Страсбургского университета, муж Натальи Александровны, лет около 50

Вера Михайловна Расторгуева, соискательница ученой степени физико-математических наук при Берлинском университете, 25 лет

^ Михаил Андреевич Шутов, начинающий литератор, лет около 30

Петр Николаевич Лебедев, физик, ассистент в лаборатории при Московском университете, лет около 30

Даша, дочь Натальи Александровны и Иоганна Францевича, 14 лет

Охромей, служивый при генерале Черевине


^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


1895 год. Город Страсбург, столица Имперской земли Эльзас - Лотарингия.

Дом, где проживает профессор Шульц с женой госпожой Натальей Александровной Шульц, урожденной Черевиной.

Одна из комнат в доме. Распахнутая балконная дверь. Стоящий в эту минуту на балконе, спиной к комнате, какой-то человек. Крещендо стук лошадиных подков о мощеную булыжником мостовую. Когда стук прекратится, человек на балконе прокричит: «Миша! Я здесь! Поднимайтесь! Я вас встречу!».

Человек ступает с балкона в комнату. Его зовут Петр. Берет со спинки стула, видимо, заранее приготовленный пестрый галстук, повязывает его, лишь после этого покидает комнату. Через пару минут доносятся неясные голоса, дверной стук. В комнату возвращается Петр, за ним еще двое: молодой человек и девушка.

Молодой человек, примерно, тех же лет, что и Петр. На нем очевидно претендующий на щегольство, но сидящий как-то мешковато длинный сюртук из дорогого сукна, обшитый цветной тесьмой, несколько обвисшие, в черно-белую клетку, панталоны. При нем канотье и тросточка. Волосы жиденькие, зато длинные, прикрывающие мочки ушей, как это было модно еще в 70-х (a la Dobrolyubov-Chernyshevsky). При первом взгляде он создает впечатление человека симпатичного, доброго, но довольно бестолкового. Это и есть тот самый Миша, которого несколькими минутами назад окликнул Петр. Возраст девушки где-то в пределах двадцати пяти. Для женщины она выглядит высокой. Ее можно назвать привлекательной. Как мы скоро убедимся, у нее низкий голос, близкий к оперному контральто, что выдает в ней человека внутренне сильного и умеющего постоять за себя. Одета весьма просто, может даже, небрежно, очевидно, она принадлежит к типу людей, чем-то сильно увлеченных и придающих мало значения тому, какое впечатление они производят на окружающих. На ней блузка и юбка с широким кушаком. На голове соломенная шляпка, в руке пестрый зонтик. Девушку зовут Верой.


ПЕТР: Пожалуйста… Располагайтесь. Будьте как дома… Разрешите (принимает из рук Веры шляпку и зонтик).

ВЕРА: Благодарю вас.

МИША: А у тебя тут… Очень даже и комильфо. Во сколько тебе это обходится?

ПЕТР: Учитывая мои стародавние отношения с хозяевами дома, - я здесь на положении гостя.


^ Пока Петр и Миша ведут свою беседу, Вера внимательно озирается. Ее взгляд задерживается на стоящей в углу комнаты фисгармонии


МИША: А мы с Верочкой остановились в гостинице. С видом на Рейн. Собор метрах в двухстах. Номер на двоих, но… сорок девять марок за сутки! В Берлине намного дешевле.

ПЕТР: Возможно, это еще и от того, что сейчас много приезжих. В основном, французы.

МИША: Nostalgie?

ПЕТР: Именно. Никак не могут примириться, что эта земля перестала быть французской. Приезжают целыми семьями. Они-то и поднимают цены.

МИША: А ты изволил где-то вчера отсутствовать.

ПЕТР: Если б я знал о твоем приезде! Задержался в институте.

МИША: Все-таки ты молодец. Уже многого добился. И здесь и в Москве.

ПЕТР: Ну-ну, не перехвали.

ВЕРА: Прошу прощенья… (Петру). Пару глоточков воды, если можно.

ПЕТР: Да, конечно! (Берется за стоящий на столике графин, убеждается, что он пуст). Одну секунду. Вы потерпите (Уходит с графином).

МИША: Вот кому я искренне завидую, так это ему. Его целеустремленности… С тобой все нормально?

ВЕРА: Да, все в порядке. Жажда. По-моему, рыба за завтраком была пересолена.

МИША: Тебе тоже показалось? Немцы вообще, я давно заметил, да и французы тоже не очень умело обращаются с рыбой.

ВЕРА: Пос-лу-шай, Мишель… Когда мы входили в дом… Ты не обратил внимание: под лестницей, которой мы поднимались… Я заметила, там был какой-то… как будто казак. Чистил сапоги.

МИША: Да. И что?

ВЕРА: Казак? В Страсбурге? Ты не видишь в этом… ничего странного?

МИША: Страсбург Страсбургом, но… Дом-то русский. Точнее, русско-немецкий. Почему бы здесь не быть казаку?

ВЕРА: В центре Европы. В мирное время. Согласись, это необычно... А вчера? Когда ты тут был. Ты его не замечал?

МИША: Вчера - нет. Когда мы болтали с Натальей Александровной, пришел какой-то…вроде мастерового, с каким-то вопросом, но явно не казак, хотя бы потому что говорил по-немецки лучше чем я… Но даже если и казак? Что тебя так волнует?

ВЕРА: Не знаю… Мне отчего-то тревожно.

МИША: Это все твои нервы. Особенно последнее время. Не удивительно, что тебя пугает любой пустяк.

ВЕРА (меняя тему). Как ты думаешь? Это… кажется…?

МИША: По-моему, это называется фисгармония.

ВЕРА: Да, это фисгармония. На ней можно играть?

МИША: Почему бы нет? Попробуй.

ВЕРА: Ну, как можно? Без спроса.


^ Возвращается Петр с наполненным графином


ПЕТР: Извините, немного задержался. Фруктовая вода (Наполняет стакан, подает Вере).

ВЕРА: Благодарю вас.

МИША: Мы вот с Верой решили, что это фисгармония…

ПЕТР: Да, это так. Память об одном из предков Иоганна Францевича, муже Натальи Александровны. Он был органистом в местном соборе. Еще в предыдущем столетии.

ВЕРА: На ней можно играть?

ПЕТР: Вполне (Подходит к фисгармонии, играет «Чижика-Пыжика»).

МИША: Здорово. Браво… Хотя и не Ференц Лист. В консерваторию бы тебя, боюсь, не взяли.

ПЕТР: У тебя, думаешь, получится лучше?

МИША: Упаси боже! Мне медведь на ухо наступил. Но я знаю одного человека… (Смотрит на Веру). Думаю, догадываешься, о ком идет речь.

ПЕТР (Вере): Пожалуйста. Сыграйте.

ВЕРА: Н-не знаю. Никогда не приходилось на фисгармонии. Боюсь опозориться.

МИША: Смелее, смелее. Перефразируя одного известного литературного героя «Не боги на фисгармониях играют».

ВЕРА (Петру): Вы действительно не против?

ПЕТР: Только за.

ВЕРА: Ну, хорошо... Хотя за исполнение не ручаюсь. Будь, что будет (Подходит к фисгармонии, садится на винтовой стульчик. Начинает что-то играть для пробы. Убедившись, что инструмент отзывается на ее усилия должным образом, начинает уже по-настоящему играть, а потом поет): «Колокольчики мои, Цветики степные! Что глядите на меня, Темно-голубые? И о чем звените вы В день веселый мая, Средь некошеной травы, Головой качая?....».

^ Когда Вера закончит пение, Петр и Миша дружно и искренне захлопают


ПЕТР: Прекрасно! Нет, право же, от всей души – прекрасно. Чудно!

МИША: Да, Верочка, я тоже… присоединяюсь. Ты сегодня просто в ударе. Очень трогательно.

ПЕТР: Да и голос у вас… Откуда? Брали уроки? Вам его кто-нибудь поставил?

ВЕРА: Д-да. В детстве. Немного.

МИША: Все-таки больше сама. Полагается только на свои силы. Уж коли чего-то захочет, себя измучит и другим покою не даст. Вот кому бы в консерваторию, да на сцену, в operа, - аплодисменты, букеты, поклонники. Но ей вдруг взбрело в голову непременно стать математиком. Лавры госпожи Ковалевской ей спать не дают.

ВЕРА: Неправда. Госпожа Ковалевская здесь не при чем. А ее лавры тем более (С жесткой ноткой в голосе). Я ПРОСТО не хочу быть певицей. Не хочу в opera. Я хочу стать математиком. ПРОСТО.

МИША: Ну, хорошо, хорошо. Оставим Ковалевскую в покое. Не сердись. Спой еще что-нибудь.

ВЕРА : Хорошего помаленьку, господа.

ПЕТР: А почему вы не захотели стать певицей?

ВЕРА: Потому что… На свете есть другие занятия. На мой взгляд, более достойные. Давайте оставим эту тему.


^ Какое-то время молчат


МИША: Да, вспомнил! (Петру). Мы вот с Верой, пока тебя не было… Пытались понять, откуда в этом доме оказался наш бравый русак-казак. Каким это шальным ветром его сюда занесло?

ПЕТР: Я так думаю, - северо-восточным. Прямо с берегов Невы. Это брат Натальи Александровны. Он к ней тоже на днях из Петербурга погостить приехал. У него генеральский чин и, следовательно, возит кого-то с собой. Что-то вроде то ли прислуги, то ли охраны. Бог его знает.

МИША: Ну вот! Все и прояснилось, а то Верочку это немного встревожило.

ПЕТР: Отчего?

ВЕРА: Право, не знаю… Так. Предчувствие какое-то… Однако, Петр Николаевич….Хочу обратиться к вам…с упреком.

ПЕТР (озадачен): Да?

МИША (также выглядит озадаченным): Что ты этим хочешь сказать? Чем хоть Петр-то Николаевич вдруг тебе не угодил?

ВЕРА: Вы так и не узнали меня. А я-то…размечталась.

ПЕТР: Но... Разве мы с вами где-то прежде встречались?

МИША: Да, в самом деле.

ВЕРА: Встречались… Вы какое-то время дружили с моим братом. Еще в пору вашей учёбы в техническом училище, до отъезда заграницу… Сережу Расторгуева помните?

ПЕТР: Сережу Расторгуева?…Д-да.

ВЕРА: Честно?

ПЕТР: Честное-пречестное. У него еще такой… хохолок.

ВЕРА: И даже пару раз удостоили нас чести зайти в наш скромный дом на Пятницкой.

ПЕТР: Помню, помню.

ВЕРА: Изволили откушать у нас чаю с бубликами. Которые вы очень-очень хвалили. И, по-моему, очень искренне. А то, как я уже тогда для вас играла? Правда, не на фисгармонии.

ПЕТР: Начинаю припоминать. Так это вы… для МЕНЯ играли?

ВЕРА: А вы и не догадались, конечно.

ПЕТР: Увы. Правда, в тот раз вы пели что-то другое.

ВЕРА: Правильно. Теперь вижу: вы говорите правду. Я пела тогда «Вьется ласточка сизокрылая…».

МИША: Сыграй, Верочка. И спой. Пожалуйста.

ВЕРА: Нет, не хочу. Не буду.

ПЕТР: С тех пор вы очень сильно изменились. Повзрослели. Вас стало невозможно узнать, поэтому не обижайтесь… Ну, с вами разобрались, а как ваш брат? Ведь мы, после моего возвращенья в Москву, так с ним ни разу и не встретились. Как он?

ВЕРА: Никак.

ПЕТР: Что с ним стало?

ВЕРА: Ничто.

ПЕТР: Но… Чем хоть он занимается?

ВЕРА: Ничем.

ПЕТР: Извините… Не понимаю. Он хоть…жив?

ВЕРА: Почти (Словно испытывая неловкость). Он торгует… Да, всего-то. Тятя скоропостижно скончался, и брату пришлось оставить занятия в училище. Теперь он первой гильдии купец. Торгует бакалейными товарами. Женился. Трое детишек.

ПЕТР: Что ж? Я рад за него.

ВЕРА: Рады?

ПЕТР: Может, я заблуждаюсь, но… Мне кажется, в том, как вы это произносите… «Торгует»… Уже сквозит, что быть купцом, торговать это… так недостойно.

ВЕРА: Вы ведь, согласитесь, купцом не стали. А вполне…могли бы.

ПЕТР: Д-да, это так, но… Видите ли. Отец как-то попытался втянуть меня в свои торговые дела. Я честно, искренне попытался выполнять свои обязанности, но после того, как пару раз опростоволосился, - вызвал меня к себе в кабинет и честно, откровенно мне сказал: «Каждый человек хорош на своем месте. Лучше я найму хоть и чужого дядю, но умельца в этом деле, ты же больше не мучайся, а возвращайся в свою Германию и занимайся своей любимой физикой».

ВЕРА: Вот видите, как вам повезло. Если б вы знали, сколько мне пришлось пережить… Я буквально сбежала из-под венца.

МИША: Да, у Верочки характер… И принципиально другое отношение. Я имею в виду ее отношение к торговле. Для нее сам принцип «купить подешевле-продать подороже» это уже преступление.

ВЕРА: Мое отношение заключается единственно в том, чтобы каждый человек зарабатывал на свою жизнь исключительно своим трудом, не заедая при этом жизни других. Что же здесь необыкновенного? Вы, разумеется, читали Чернышевского.

ПЕТР: Разумеется.

ВЕРА: Вы не разделяете его убежденья?

ПЕТР: Разумеется, разделяю, но… Позвольте вас спросить, разве тот, кто стоит, допустим, за прилавком по десять, иногда по пятнадцать часов в сутки, не работает?

ВЕРА: Работает, Петр Николаевич. Кто против? Конечно, работает, но я специально подчеркнула, а вы не обратили на это внимание. Невнимательны, Петр Николаевич. На вас это непохоже. Пусть стоит за своим прилавком, хоть все двадцать четыре часа, но при этом не принуждает к тому же и других.

МИША: С Верой, Петр Николаевич, трудно спорить. Первоклассная спорщица. Проиграешь. Я тебе не советую.

ПЕТР: Я и не спорю. Просто стараюсь смотреть на вещи шире.

МИША: Не спорь, не спорь. И что за привычка у русских людей? Много лет не виделись, едва-едва обнялись, расцеловались, - так сразу… «А как это бы нам, господа, это самое…Взять да мимоходом и обустроить бедную матушку Россию?». И пошло и поехало. Дым коромыслом. Святых из дома выноси. От России уже одни рожки да ножки.

ПЕТР (с улыбкой): А ведь похоже, Миша. Очень похоже.

МИША: Поэтому… Давайте поговорим лучше о чем-то другом. Более приземленном, что ли... (Вере). Не помню, я говорил тебе, что мы с Натальей Александровной, хозяйкой этого дома в некотором роде земляки?

ВЕРА: Впервые слышу.

МИША: Тогда говорю сейчас. Да, именно так. И ее и мои предки родом с Костромской губернии. Даже уезд один. Солигаличский. Наши усадьбы верстах в сорока одна от другой. Один из моих родственников был одно время даже предводителем дворянства, а Черевины вообще знаменитая фамилия. С незапамятных времен. Нам с ними не тягаться. Их предки служили еще великому князю Василию Ивановичу. Но какие же, я вам скажу, там места! Какие места! Какая дивная природа! Речка…

ВЕРА (нахмурилась, насторожилась): Подожди…

МИША: Да, жду.

ВЕРА: Как ты сказал? Я не ослышалась? Че-ре-вины?

МИША: М-м-м… Д-да.

ВЕРА: Ты хочешь сказать, что хозяйка этого дома имеет какое-то отношение к Черевиным? … Петр Николаевич… Это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так?

ПЕТР: Да, Миша прав. Прямое отношение. По мужу она Шульц, а ее девичья фамилия Черевина.


^ Вера, как будто силы оставили ее, почти падает в кресло


ПЕТР: А в чем, собственно…дело? Я не понимаю. Что вас…так?

ВЕРА (укоризненно): Господа… Почему же вы мне раньше об этом не сказали?

МИША (выглядит сконфуженным): В самом деле… Извини…Мне как-то совсем в голову не приходило.

ПЕТР: И все-таки… Объяснитесь. Что происходит?

ВЕРА: Но разве вам самим…. эта фамилия ни о чем не говорит?

ПЕТР: М-м-м… Отчасти. Родной брат Натальи Александровны человек… весьма неординарный. Приближенный к царской особе. Вы именно это имеете в виду?

ВЕРА: Не просто приближенный, Петр Николаевич. Уж вам-то… Вы. Культурный человек. Проживающий последние годы в России. Это ему (на Мишу) простительно, но вы-то наверняка это знаете. Он главный жандарм России.

МИША: Ну, не самый главный, Верочка. Не будем завышать его статус. Один из.

ПЕТР: Насколько мне известно, на него возложена охрана императорских особ. Что он и делает с переменным успехом.

ВЕРА: Сейчас - да. Совсем недавно был правой рукой сначала Муравьева, потом Дрентельна. Мишель… Ну, как же так? Ты. Ты все-таки должен был предупредить меня об этом.

МИША: Извини, я… в самом деле… не принял во внимание твои обстоятельства… Безусловно, я совершил некоторую оплошность.

ВЕРА: Ты постоянно делаешь какие-то оплошности. По-сто-янно. Это твое sine qua non.

МИША: Ни в коем разе не отрицаю свою вину. Что есть, то есть. Да, я дворянский оболтус…

ВЕРА: Пожалуйста, не надо, не паясничай.

МИША: Но… если говорить о самой Наталье Александровне… Она не несет вины. Она…по-своему, конечно, очень неплохая достойная уважения женщина. Ты в этом убедишься, когда с ней познакомишься. Да вот вам живой пример! Едва я рассказал ей о своей проблеме, она тот час же вызвалась мне помочь. Кроме того, у нас общие знакомые. Ma tante… Они были и остаются подругами. Петр, пожалуйста, заступись за меня.

ПЕТР: Я знаком с Натальей Александровной уже… Дай Бог памяти… с 87 года. Я какое-то время жил и столовался в этом доме. Конечно, у нее, как у всякого человека, есть свои недостатки… Она человек действительно…. Словом, без претензий. Живет исключительно своим домом, хозяйством, мужем, воспитывает дочь…

ВЕРА: Петр Николаевич, да мы сейчас не о том говорим! Как ВЫ этого не понимаете? Вы - умный, порядочный человек. Мы говорим не о сестре,- Бог с ней совсем, - о ее брате. Этом ужасном недостойном человеке. Давайте уточним. Этот казак… И этот генерал, который, как вы только что изволили сказать, сейчас здесь гостит. Это и есть Черевин или кто-то другой?

ПЕТР: Н-нет… То есть, да… К сожаленью. Это и есть Черевин и никто другой.

ВЕРА: Извините меня, господа (Резко встает, словно ее пружиной подбросило, стремительно скрывается за балконной дверью).


^ Миша и Петр, оставшись в комнате одни, какое-то время озадаченно молчат


МИША: Удивлен?... Да, вот видишь, - она такая… Впрочем, я-то мог бы… Нет, не только мог, - должен был все это предвидеть. Эту ее реакцию. Идиот!

ПЕТР: Но, может, все-таки… объяснишь?

МИША: Да, видишь ли… Во-первых, у нее взгляды… Ты это мог заключить даже из того немногого, что уже успел услышать. Высокие принципы. Очень высокие. Я во многом, если не во всем их разделяю, только вот… стать вровень с ними… Это, брат, очень тяжело… Правда, там есть еще один нюанс. Очень личный. Не знаю, стоит ли об этом?... А, да ладно, мы же свои и ты, я знаю, умеешь, когда надо, держать рот на замке… Буквально накануне перед тем, как нам выехать из Берлина, она получает известие о судьбе ее кузена… Ну, как бы тебе об этом, чтобы покороче? В общем, году в 88ом. У вас в Белокаменной раскрыли один кружок. Какой-то недоучившийся студент по фамилии Распутин и с ним еще… с десяток. Все, как один, еще мальчишки безусые. Как принято у нас, - тайком собирались, спорили… Именно об этом. «Как нам обустроить Россию». На царскую особу, естественно, замахнулись… Говорю «естественно», потому что… Ну, ты знаешь, какая у нас сейчас поголовная эпидемия. Чуть ли не каждый второй мечтает, как бы кого-нибудь… Если не царя, так, по меньшей мере, какого-нибудь зарвавшегося пристава. Да что я тебе говорю? Ты же сам ТАМ, среди всего этого живешь. Лучше меня знаешь. А я только по разговорам, по слухам. Словом, дело обыкновенное. Закончилось тоже вполне…банально. Их всех судили. Распутина этого и еще … кажется, троих повесили. А ее кузену… Так уж получилось, - скорее всего, это чисто мое предположение, - от того, что был откровенен на допросах, присудили только каторгу. Двенадцать, кажется, лет. И вот, я говорю, на днях она получает от кого-то весточку, что он вот уже с год, как сошел с ума и покончил с собой. Теперь представь ее состояние…. Говоря откровенно, я и уговорил-то ее приехать со мной сюда единственно ради того, чтобы хотя бы немного отвлеклась. Что касается этого…ее кузена… Я стараюсь не очень вникать… Тема, как ты сам понимаешь, болезненная, тем не менее… по моим ощущениям… между нею и ним когда-то что-то было… Может, даже любовь, я это вполне допускаю. Причем первая, романтическая, а это навсегда… Ее последствия, ты понимаешь… Они на всю жизнь.

ПЕТР: Вы с ней женаты?

МИША: Нет... Видишь ли, я-то готов. Неоднократно говорил с ней, но она ни в какую. Не хочет ограничивать свободы ни для меня, ни для себя. К тому же, я замечаю, она не очень-то и увлечена мною. Вообще… скорее, меня терпит. По мелочам третирует. Больше живет своей математикой и.. чем-то еще. Куда меня не пускает… Вот так-то, брат Петр Николаевич.

ПЕТР: Может, стоит к ней подойти? Успокоить?

МИША: Ни-ни! Исключено. Научен горьким опытом. Больше не вмешиваюсь. Терпеть не может всякого рода сюсюканий… Ничего. Сейчас… (Бросает взгляд на стоящую, опираясь спиной о балконную дверь, Веру). Постоит, постоит и… относительно успокоится. В какой-то момент находит силы взять себя в руки… Конечно, это не совсем нормально… Я имею в виду, такая ее реакция. Сам я, как ты отлично знаешь, немного…flegmatique. В этом отношении мы с ней прямые антиподы. При всем том… я, как и все… хоть как-то уважающие себя … мыслящие и понимающие… Никому и в голову не может прийти относиться лояльно к этому нашему… мягко скажем, бездарному, а в худшем случае – преступному правительству во главе с этими… едва не выжившими из ума… так называемыми богопомазанниками… Кстати, насколько мне помнится, ты всегда был достаточно далек от политики. Тебя всегда больше волновали законы природы, чем законы государства российского. Ты по-прежнему?...

ПЕТР: По-прежнему, по-прежнему. Я не революционер. Никогда не был и никогда не буду. Мне, как исследователю, ближе и понятнее процессы эволюционные, чем революционные, но это не значит, что я могу жить… уподобляясь страусу, сохраняя нейтралитет, ничего не замечая, кроме своих физических приборов, не видя дальше своего носа.

МИША: Да, ты именно эталон. Всего умного, честного и порядочного. И…я бы еще добавил – рационального. Что же касается Веры… В ней есть эта… отчасти женская …. Exaltation. Уж если влюбляется, так… Как Екатерина в «Грозе». Если кого-то возненавидит, - я ему не позавидую. Живого места на нем не оставит. И при всем этом, как видишь, - с каким-то страстным увлечением, до самозабвения, занимается, кажется, такой отвлеченной абстрактной наукой, как математика. Словом… В ней много всего. Совершенно непредсказуемая. И это, если откровенно…меня иногда…даже не немного, а сильно пугает.

ПЕТР: Ты недавно обронил, что Наталья Александровна изъявила готовность тебе помочь.

МИША: Да?.. А, да-да. Приняла самое живое участие.

ПЕТР: Что с тобой?

МИША: Да все то же. Ты же помнишь, - у меня еще в бытность, когда мы жили оба в Берлине… Судя по всему, грудная жаба. Одышка. Чуть что, - кашель такой нападет. Все внутренности выворачивает. Просто беда.

ПЕТР: Если уж Берлин тебе не помог, думаешь, в Страсбурге найти управу на свою жабу?

МИША: Во всяком случае, очень надеюсь на это. Я про чудо-врача одного случайно от знакомых в Берлине узнал. Что он отлично, как никто другой, с моим недугом справляется. Кровопусканием и травами. У него своя клиника, как раз под Страсбургом. А Наталья Александровна тоже об этом человеке знает, даже лично знакома, и обещала ему меня порекомендовать, потому что он отнюдь не каждого к себе принимает.

ПЕТР: Ну а как ты… вообще? Помимо недуга. Как твое увлечение Молешоттом?

МИША: О-о… Вспомнил о позапрошлогоднем снеге. Молешотт очень скоро испарился, не оставив в сухом остатке ничего. Как испарилось когда-то, еще при тебе, увлечение механикой. Бросил университет, теперь я вольный художник. Ты знаешь… Меня ведь муза стала время от времени посещать. Словом, погрузился в сочинительство. Даже закончил прошлым месяцем одну повесть. Что-то в духе Гаршина. Правда, как утверждает Вера, если у Гаршина все коротко, то у меня все длинно. Она, ты знаешь, такая… Беспощадный критик. Если ты еще задержишься, попрошу тебя почитать. Хочу проверить. Твое сужденье для меня всегда было очень важно… А! Идет…Разумеется, все, что я тебе… Это строго между нами.


^ Вера возвращается с балкона


МИША: Вот я рассказываю Петру, как ты камня на камне не оставила от моей повести.

ВЕРА: Извините, господа.

ПЕТР: Не стоит. Мы вас отлично понимаем. Ситуация, вы правы, действительно… несколько щекотливая.

ВЕРА: Не стоит об этом.

МИША: Да! Именно не стоит. Это очень мудро…. Так что же нам делать?

ВЕРА (словно не услышав вопрос): Ну и…о чем еще, кроме повести, вы тут говорили без меня?

МИША (явно затрудняясь с ответом, мычит): М-м-м…

ВЕРА: Не надо, не тужься. Я помогу тебе. Ты, разумеется, говорил о Алеше… И, пожалуйста, Мишель, только не надо делать вид….

МИША (смущен): Нет, но… Я и не собираюсь. Все получилось как-то само собой…экспромтом. Я посчитал необходимым внести какую-то ясность…

ВЕРА: И очень правильно сделал, что прояснил. В противном случае Петр Николаевич мог бы подумать, что у барышни не все в порядке с головой. Буря в стакане воды.

ПЕТР: Поверьте мне…

ВЕРА: Не надо, Петр Николаевич. Не стоит, господа. Умоляю вас, не надо пустых дежурных слов. В конце концов, мы взрослые, не глупые, лишенные предрассудков люди, и можем позволить себе удовольствие не притворяться (Подходит к фисгармонии, машинально наигрывает ту же мелодию «Колокольчики мои…». Через какое-то время, продолжая играть, одновременно начинает говорить). Он был очень славным мальчиком. Я имею в виду… Вы, конечно, поняли. Да, моего двоюродного брата. Мы были с ним одногодками. Общее детство. Он был…очень чистым. Еще ничего не познавшим и не вкусившим в этом мире. Он мечтал о свободе. Буквально бредил…. Все рвался и рвался куда-то. В небеса… Мы виделись с ним последний раз за день до ареста. Он и меня… агитировал. Страстно. Хотел, чтобы и я… заодно с ними. Я было совсем поддалась, а потом…. испугалась. Не за себя. О себе совсем не думала. Но… я подумала, - случись что со мной, - что будет с моими?...И вот, как видите… я живу… Как ни в чем ни бывало. Занимаюсь математикой. Расстраиваюсь, что провалила экзамен по латыни. Собираюсь защищать диссертацию. Вот сюда зачем-то … А его больше нет (Опускает крышку, отходит от инструмента и к Мише). Так ты о чем-то меня спросил?

МИША: Да? Не помню… Впрочем, да. Что нам делать? Оставаться или уходить?

ВЕРА: Что нам делать? Что делать? Уже сколько лет. Что делать? Что делать?... Без конца и без края… Я не могу понять, господа, почему мы так живем? Почему настоящие… наиболее тонкие, восприимчивые люди… не способные примириться со всем этим… искренне желающие всем добра… Почему они постоянно, на наших глазах исчезают? В застенках. На каторге. На виселице. Они исчезают или сходят от этой безысходности с ума, а мы… ничего. Мы остаемся. Мы продолжаем жить, как ни в чем ни бывало…Я не могу понять, господа, почему Россия… Такая огромная… В ней так много всего! Такие несметные богатства, просторы. Больше ни у кого в мире такого. Почему же в ней так…тесно? Так душно. Так убого. Почему в ней так много бедных несчастных бесправных людей? Ведь здесь же этого нет. Почему нас всех унижают на каждом шагу и по любому поводу? Чиновники всех рангов и мастей. Суды. Полиция. Любой дворник с бляхой на груди, - уже ощущает себя властью и попробуй скажи ему что-нибудь не так. Живо настучит, куда надо. ЗДЕСЬ же ЭТОГО нет. Здесь уважают человека. Почему же в России уважают не человека, а его должность? Откуда это, господа? С чего пошло? В чем корень? Какая злая волшебная сила заставляет нас всех мучиться и мучиться и мучиться ? Или мы все до одного чем-то больны? Может, кто-то наслал на нас какую-то жуткую порчу и мы гнием…заживо?.. Но как же долго все это еще будет продолжаться? Когда же, наконец, придет этому конец, и мы сбросим с себя это проклятие? Этот наговор ...Впрочем, все это так… Сотрясение воздухов. Разговоры ни о чем. Очередная пустая бол-тов-ня начитанных образованных и… до смешного жалких беспомощных людей. Ах, как мне все это-о!

МИША: Нет, отчего же? Почему беспомощных? Как говорится, вода камень точит. Я бы не был так пессимистичен. Не все так мрачно. Общество уже… Почва подготовлена. Осталось бросить семена. И их уже… (Петру). Ты читал последнее сочинение Салтыкова, он же Щедрин?

ПЕТР: Н-не помню. Какое именно? Я много его читал.

МИША: Ну, как же?! «Письма к тетеньке». Кажется, у Краевского в его «Отечественных записках»… Или вру? Да, вру. В «Голосе». Ты знаешь, я хоть и живу здесь, но выписываю… К сожалению, приходит нерегулярно К тому же цензура… Так вот он там… в этих записках… Очень даже решительно. Не прячется. Буквально все называет своими именами. Обязательно прочти. А что, я слышал, Бестужевку опять решили закрыть?

ПЕТР: Не знаю, не слышал.

МИША: А что в министерстве образования делается? Этот пресловутый циркуляр «Кухаркины дети». Вера права. Бедная, бедная Россия.

ВЕРА: Ах, да оставьте вы все это!... Мишель…Право же … Ну, не тебе об этом говорить.


^ Откуда-то из-под пола начинает доноситься истошное куриное кудахтанье


ВЕРА: Это еще что такое?

ПЕТР: Прошу прощенья. Сейчас проверю (Быстро уходит).

ВЕРА (как будто обращаясь к себе самой): Что делать? Что делать?

МИША: Извини…

ВЕРА: Что? Ты что-то сказал?

МИША: Да. Я сказал «Извини».

ВЕРА: За что?

МИША: За то… что не могу ответить на этот… сакраментальный вопрос… Ты знаешь… Твой страстный панегирик… Который только что прозвучал… Он до сих пор в моих ушах… И твое же…только что произнесенное тобой, но уже непосредственно в мой адрес «Не тебе об этом говорить» … Словом, я очень сожалею, что не могу тебе помочь…

ВЕРА: А, да перестань.

МИША: Нет-нет, я доскажу. Наверное, мне надо было бы… Как-то порешительнее… Поменьше этого… присущего мне… барского благодушия. Этой… въевшейся во все поры обломовщины…

ВЕРА: Ну что ты, Мишель? Решил устроить показательную самоказнь?... Перестань. Успокойся. Не всем же быть героями, я понимаю. Герои это единицы. Я это отлично понимаю, и никогда не обманывалась на твой счет. Да, ты не герой. Никогда не был и никогда им не будешь. Ну, и… что дальше?

МИША: И…ты не презираешь меня за это?

ВЕРА: Нет, успокойся.

МИША: Это… действительно так? Это правда?

ВЕРА: Ты же отлично знаешь. Я не раз доказывала это. Я не умею лгать.

МИША: Да, это верно… Спасибо (Покрывает поцелуями Верину руку). Ты очень…очень!... великодушна.


^ Слышны шаги возвращающегося Петра. Вера спешит вырвать руку


ПЕТР (войдя): Это Охромей… Чтоб ему. Обезглавил бедную птицу.

МИША: Охромей? Qui est Ох-ро-мей?

ПЕТР: Да тот самый… казак, о котором вы меня спрашивали. Человек Петра Александровича.

МИША: Черевина?

ПЕТР: Да.


Молчат


ВЕРА (усмехнувшись): Что делать? Что делать?... (Так словно приняла окончательное решение). Ну что ж… Вы, как хотите, господа, это ваше право, но… что касается меня… Мне придется спешно покинуть этот дом.

МИША: Да-да. И мне тоже.

ВЕРА (забирает с канапе зонтик, шляпку): Бежать… Бежать…Без оглядки. Пока не заразилась.

МИША: Безусловно, безусловно (К Петру). Ты уж извини нас… (Вере). Единственное, о чем я тебя попрошу… Ты можешь выслушать меня?

ВЕРА: Да… Что?

МИША: Видишь ли… Я не могу… так. Не объяснившись с Натальей Александровной. Это выше моих сил. Это… извините меня…в конце концов… Ce n'est pas décent.


^ Вера, еще немного постояла, подумала, вернула зонтик и шляпку на канапе


ВЕРА: Хорошо. Соблюдение приличий стоит свеч. Пойди и объяснись.

МИША: Нет, но… Если ты…

ВЕРА: Пойди и объяснись.

МИША: Спасибо (медленно идет к двери и уже взявшись за ручку двери). Я не хочу вступать в какую-то полемику с тобой… Я категорически согласен с тобой во всем… Ка-те-го-рически… Но объективности ради… Насколько мне известно… этот самый пресловутый Черевин… Он же не несет прямой ответственности за то, что случилось с твоим… несчастным кузеном. Он вообще не имеет к нему… к разбирательству по этому делу никакого отношения.

ВЕРА ( выглядит сейчас очень спокойной): Он имеет отношение ко многим другим делам, Мишель, и ты это прекрасно знаешь, не хуже меня. Начиная с Каракозова, Ишутина, которых он откровенно пытал… Да-да, пытал, потому что об этом знают все. Иначе б не получил от них признаний. И заканчивая этой ужасной бойней в Вильно. Где погибли уже не единицы – десятки, сотни. Совершенно неповинных людей. Единственная вина которых состояла в том, что они хотели жить свободно, независимо. Он делал свою карьеру, ходя по трупам. Делал это совершенно сознательно. Намеренно. И поэтому убивал. Вешал. Ссылал на каторгу. Я не могу – физически не могу - находиться с этим чудовищем под одной крышей. Это противно не только моей душе, но и моей органике. Я чувствую, как во мне уже… (подносит руку к горлу). Еще немного и меня может вытошнить.

МИША: Да, конечно, конечно! Я же не спорю (Петру). Как ты думаешь, где она сейчас может быть?

ПЕТР: Наталья Александровна? Должно быть, у себя, на своей половине.

МИША: Да, конечно… Не совсем уверен, что смогу ее найти. Дом достаточно большой.

ПЕТР: Тебя проводить?

ВЕРА (решительно): Нет!… Вас попрошу остаться.

ПЕТР: Тебе придется спуститься лесенкой вниз, выйти, обогнуть дом, там увидишь еще одну дверь. Если она заперта, позвони в колокольчик. Войдешь, увидишь еще одну парадную лестницу, поднимешься на второй этаж, повернешь налево, там будут двери, войдешь в ту, что по правую от тебя руку… Или по левую? Нет, все-таки по правую… Там…

МИЩА: Да-да, хорошо. Спасибо, не продолжай. Я все понял ( Уходит).

ВЕРА (выждав, когда затихнут шаги Миши): Боюсь, Петр Николаевич… Я выгляжу в ваших глазах… взбалмошной истеричной барышней. Не стесняйтесь. Скажите правду.

ПЕТР: Совсем и далеко не так, Вера… Простите, не знаю вас по батюшке.

ВЕРА: Михайловна. Впрочем, можно просто Вера.

ПЕТР: Не будет преувеличением сказать… Вера… В моем представлении вы… ни больше, ни меньше… эталон порядочности.

ВЕРА: Не слишком ли, Петр Николаевич?

ПЕТР: Отнюдь. Более того… Я пристыжен вами. Я, считающий себя… также далеко не последним в нравственном отношении человеком… Воспитанный быть безукоризненно честным… отзывчивым на чужое горе… Словом… «Не делайте другим того, что не хотите делать себе»… Мне как-то в голову не приходило, что… не только неучастие… но даже соприкосновение… невольное соседство со злом…. Примиренчество… Это уже преступление через какой-то нравственный закон… Вы только что… буквально открыли мне на это глаза. И мне искренне стыдно перед вами. Готов провалиться сквозь землю. И, конечно же, ни о какой взбалмошности, истеричности с вашей стороны даже речи не идет. Вы очень последовательны… неукоснительно тверды и предсказуемы в своей…такой вот прямой…жесткой линии поведения.

ВЕРА: Вот как вы меня!... Как красноречиво и как убедительно! Ну, спасибо, Петр Николаевич. Спасибо. Ваши добрые в мой адрес слова… От человека, которого я искренне уважаю… Очень ободрительно. Но вы все же не во всем правы, когда даете мне… такую высокую оценку. Вы меня еще мало знаете. Например… Я отнюдь не так последовательна, как вам, на первый взгляд, кажется… Во мне есть… темные пятна… Да-да, они есть. Или, точнее… во мне живут два взаимоисключающих начала. Одно… Олицетворением которого является мой славный Алеша. Милый, восторженный, увлекающийся… Не скрою, я в него была чисто по-детски влюблена. И готова была пойти за ним… куда угодно. Безоговорочно. Это эмоция... Олицетворением же другого начала… Оно стоит сейчас передо мной. Лицезрея. Слушает меня и про себя, наверное, думает: «Какая же она все-таки … по правде говоря… безмозглая дурочка!».

ПЕТР: Ну, зачем же?...

ВЕРА: Подождите, дайте мне досказать… Ваших двух памятных для меня визитов в наш дом когда-то было достаточным, чтобы во мне загорелось желание… уподобиться вам. Стать такой же спокойной, уверенной в себе, хладнокровной, уравновешенной. Тщательно обдумывать все «за» и «против»…. И я – до той поры - взбалмошная, сумасбродная, донельзя избалованная своим всепрощающим тятей… Я постепенно стала… Я заставила себя стать таким человеком… Но это вовсе не значит, что я и впредь останусь такой. Что во мне опять что-то… не всбрыкнет, не взыграет. Что Алешино начало, как уже было когда-то, опять не скажет свое веское слово… Да, я такая…И уж коли это произойдет… Если Алеша в меня вернется… От меня можно ожидать всего, что угодно….Такого, о чем и подумать-то страшно, не только что говорить… Вы намерены еще долго здесь оставаться?

ПЕТР: Максимум неделю.

ВЕРА: Если Мишелю не удастся сговориться с этим чудо-врачем, а, скорее всего, самым обыкновенным шарлатаном от медицины, которых развелось огромное множество, мы вернемся в Берлин раньше.

ПЕТР: Зачем же так скоро? В Страсбурге и его окрестностях есть многое, что стоит посмотреть.

ВЕРА: Вы опять можете усомниться в моей умственной полноценности, но я не могу…дышать с ним… Вы догадываетесь, о ком идет речь… Не могу дышать с этим высокопоставленным господином одним воздухом. В Берлине мне будет легче.


^ Возвращается Миша


ВЕРА (нетерпеливо): Ну, как?... Повидался с Натальей Александровной?

МИША (с видимым вызовом): Повидался.

ВЕРА: Все ей сказал?

МИША: Сказал… Но не все.

ВЕРА: Мы можем уйти?


^ Миша потупил глаза, как напроказивший школьник, молчит


ВЕРА: Мишель… Что ОПЯТЬ с тобой?

МИША: Вера… Послушай меня…

ВЕРА: Я слушаю тебя постоянно. Но нельзя же постоянно только слушать, слушать и слушать? Мы можем, наконец, покинуть этот дом?

МИША: Пожалуй… Нет.

ВЕРА: Что значит «нет»? Почему?

МИША: «Нет», Верочка, означает «нет». Я не мог… Это выше моих сил.

ВЕРА: Не понимаю. О чем ты говоришь? ЧТО было выше твоих сил? Какие титанические усилия нужно было приложить, чтобы просто взять и раскланяться? Для этого нужно быть каким-то Гераклом?

МИША (изменяя своему обычному правилу поддакивать Вере, меняясь в лице, даже в тембре голоса): Для тебя это, может, и просто, а для меня нет. Ты можешь, а я не могу… Да, вот представь себе! Не могу сказать: «Ах, извините, мы вынуждены ваш дом срочно, как по пожарной тревоге, покинуть только от того, что ваш брат, прошу прощенья, прислуживает самодержцу, которого все нормальные люди ненавидят и желают ему поскорей убраться восвояси на тот свет». Да, если тебе физически невозможно оставаться здесь, то мне так же физически невозможно произнести все это.

ВЕРА: Миша…Мишель…

МИША: Да, не могу. Пойми, я ТАК воспитан. Что делать, раз я по иному воспитан? В иных традициях. Это во мне… Глубоко, глубоко. Так просто не выкорчевывается. Я не могу через это вот так просто… взять и… переступить (Хватается за графин, наполняет дрожащими руками стакан). Ты… Извини меня… Разреши я объяснюсь не с Натальей Александровной, а с тобой. Назрел момент. Я чувствую, - сейчас или никогда.

ПЕТР: Разрешите я уйду.

МИША: Нет-нет! Останься. Пожалуйста. С тобой мне проще. У меня от тебя нет секретов. Ты свой. Ты вселяешь уверенность. Без тебя не смогу (Жадно пьет, возвращает стакан на стол). Я давно хотел. Не получалось. Только теперь, кажется, созрел… В общем, так… А, черт… Когда шел, все заранее обдумал. Каждое слово. И вот… Да, вот так будет лучше… Ты высокая, Верочка…. Недостижимо высокая… Да что там? Монблан. Олимп. Мне трудно до тебя… Постоянно приходится на цыпочках. Это ужасно подавляет. Чувствую себя рядом с тобой…каким-то пигмеем. Гулливером в стране великанов. Постоянно виноватым. Не достойным тебя. Так дальше продолжаться между нами не может. Что-то надо менять. Наши отношения. Я не могу подняться, говорю тебе со всей откровенностью. Не могу подняться до тебя. Да, я такой… никудышный. Жалкая нерешительная ни на что не способная тряпка, пустышка, соглашатель, каким ты часто, то по одному, то по другому поводу, меня называешь, и другим быть не могу. Прошу тебя… Умоляю… Тебе это проще. Опустись. Хотя бы на немного. Снизойди к нам…простым смертным… Опустись до меня и… прости…. Наталья Александровна приглашает нас всех на обед.

ВЕРА (после паузы): Все?

МИША: Обед состоится в два часа. Просила не опаздывать. Кроме нас, ее, Иоганна Францевича и, естественно, их дочери… Больше ни о ком не проронила ни слова…Я же… по известной тебе и столь осуждаемой тобою привычке уходить от конфликтов и не обострять отношений… ее ни о чем не спросил.

ВЕРА (Петру): Извините нас…

ПЕТР: Ну, что вы!

ВЕРА: Все-таки, наверное, было бы лучше, если б ты оставил это объяснение на потом… Но если уж ты решился…изменить своей привычке… и вынести это на люди… Наверное, я тоже… далеко не во всем права… Соглашусь, я часто бываю слишком требовательной… И к себе и к другим. Да, наверное мои критерии хорошего и плохого слишком завышены… Так не годится. Хорошо, Мишель, если ты так просишь… Если ты иначе не можешь… Разумеется… Словом, мы остаемся…Да-да, ты не ослышался. Мы остаемся.

МИША: Спасибо. А… как быть с обедом?

ВЕРА: Я сказала, мы остаемся.

МИША: Еще раз спасибо… Я понимаю, ты делаешь это единственно ради меня…

ВЕРА (машинально, думая о чем-то своем и как будто уже забыв о Мише): Что делать? Что делать?

ПЕТР: Ну вот и хорошо. Что все так разрешилось. До двух часов еще порядочно времени. Я предлагаю сходить прогуляться. Погода замечательная. Заодно зайдем на почту. Я заказал из Москвы приборы для своей установки. Как будто сегодня должны прийти. Так мы, смотришь, и совместим приятное с полезным.

ВЕРА: Ну вот, Петр Николаевич, с вашей легкой руки мы и решили, наконец, что нам делать (Забирает с канапе шляпку и зонтик). На свежий воздух, господа.


^ Анфилада из двух комнат в том же доме. Одна комната служит спальной, Другая выступает в роли не то кабинета, не то гостиной.

День в полном разгаре, но окна плотно занавешены, и поэтому создается видимость раннего утра. На кровати в спальной лежит, разметавшись, сбросив одеяло на пол, слегка похрапывая, некто. Этот «некто» и есть генерал-адъютант Петр Александрович Черевин, пресловутый руководитель охраны двух российских императоров Александра II и Александра III, на протяжении тринадцати лет находившийся в непосредственной близости к уже почившим самодержцам всероссийским, также как и к их семьям, императрицам, великим князьям и княжнам, наследникам.

Всхрапнув, пробуждается. Какое-то время лежит, потирая ладошкою грудь, потом сидит на краю кровати, опустив ноги на коврик, а голову на грудь. Сидит долго, очень долго, не шевелясь, не издавая ни звука.

На Черевине сейчас только нижнее белье: шелковая верхняя рубашка с большим вырезом на волосатой груди и короткие, сужающиеся вокруг щиколоток кальсоны. Ему идет шестидесятый, но тело у него, судя по мускулатуре, еще весьма сильное, тренированное. Лицо вытянутое, с провалившимися щеками. Короткий седеющий ёжик на голове, уныло повисшие усы.

^ Насидевшись, наконец, негромко, но очень внушительно, доходчиво, так, что, кажется, его слышно по всему дому, зовет: «Вахмистр Гайковой».

Из-за двери появляется казак. Его зовут Охромеем. Несет поднос с рюмкой. Черевин выпивает поднимается с кровати, проходит из спальной в гостиную. Здесь, в углу походный иконостас: икона с горящей лампадкой. Черевин садится перед иконой на колени и начинает про себя молиться. Потом проходит в спальную, где Охромей занимается уборкой генеральской постели.


ЧЕРЕВИН: Как?

ОХРОМЕЙ: Порядок, ваше превосходительство. Не извольте беспокоиться. Только что как начал к вашему превосходительству какой-то господинчик очень даже приставать, так вы его…пальцами обоими… за нос. Так сильно сдавили!.. Чуть волком не взвыл. Зато больше к вам приставать не стал.

ЧЕРЕВИН: Да что хоть за господинчик-то? Откуда он взялся?

ОХРОМЕЙ: Чего не знаю, ваше превосходительство, того, видит Бог, не знаю. Ну… пестрый такой.

ЧЕРЕВИН: Что значит «пестрый»?

ОХРОМЕЙ: Вроде как в перьях. Али чешуе.

ЧЕРЕВИН: Что ты мелешь? Какие перья? Какая чешуя?

ОХРОМЕЙ: Ну… регалиев на нем всяких там разных …куча мала. И чего только на нем нет!

ЧЕРЕВИН: О-о, господи (Крестится). Пронеси меня…

ОХРОМЕЙ: Да вы не боитесь, ваше превосходительство. У вас все одно этого добра поболе будет, если, конечно, не поскупитесь и все зараз на себя повывешиваете. Да он вроде как и ничего. Поохал, поохал, мистурку попил и успокоился.


Черевин, все же озабоченный, возвращается к иконостасу. На этот раз стоя, молится. Входит Наталья Александровна. Простая русская баба, которой каким-то чудом посчастливилось родиться барыней. Пышная, дородная, излучающая энергию, довольная жизнью, ничем себя не стесняющая, не обремененная сиюминутными проблемами, как жить и на что жить. У нее практически все есть.

^ Постояв в сторонке, видимо, дожидаясь, когда Черевин закончит молитву, и, не дождавшись, на свой страх и риск решается вступить в разговор.


НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Молитесь, братец? Грехи замаливаете? Охромей, отвори окошко. Задохнуться ж можно.

ОХРОМЕЙ: Слушаюсь (Отворяет оконные створки в спальной).

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Что?... Должно быть, опять вчера набедокурили?... Да еще и в исподнем одном. Нехорошо, братец, молиться в кальсонах. Господь- вседержитель все видит. Обидится. Да и перед женщиной тоже.

ЧЕРЕВИН: Вы не женщина, вы сестра.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: А хотя бы и сестра... Охромей! Принеси – ка барину халат.

ОХРОМЕЙ: Слушаюсь.

ЧЕРЕВИН: Сколько раз вам говорить: не называйте меня при нем барином.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Это отчего же?

ЧЕРЕВИН: Потому что я ему никакой не барин. Он вольный терский казак и служит мне не из-под палки, не за страх, а за совесть.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: За совесть-то, может, и за совесть, а еще вы ему платите по тридцати рублей серебром, да на всем готовом. Где ж это видано-слыхано, чтобы прислуживающий такую прорву денег получал? На что, спрашивается, ему такая куча денег? Баловство одно.


^ Черевин облачается в принесенный Охромеем халат


НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ну, вот что, Петр Александрович… Хоть я и не бываю при дворах, как некоторые, не заслужила такой великой чести, но… распускаться… как иногда позволяете себе вы…

ЧЕРЕВИН: Вы это о чем?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Я говорю, не гоже вам и непристойно вашего высокого звания так себя вести. Ведь скоро седьмой десяток пойдет, а вы… как безусый мальчишка, ей Богу!… Вчера опять. Аж в третьем часе ночи. – ни в зуб, pardonnez moi, ногой. Ни жив, ни мертв. Еле до кровати доволокли… К кому вас, спрашивается, опять черти понесли?

ЧЕРЕВИН. Не могу знать. У чертей и спросите.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Как так? Провели у кого-то целый вечер. Ели, пили до упаду. Вас привезли, едва тепленьким, и знать не знаете, у кого? Вы смеетесь надо мной.

СТЕПАН: Ваше превосходительство, можно мне?

ЧЕРЕВИН: Ну. Говори.

ОХРОМЕЙ: У господина бургоминистра, ваше превосходительство, вы вчерась погостили. На именинах, стало быть, его супруги.

ЧЕРЕВИН: Ну да, вспомнил. У бургомистра.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ах, вон оно что. Да-а уж… Нашли себе компанию. И нисколечко не боитесь скомпрометировать себя. К бургомистру! Это ж известный ... voleur petite.

ЧЕРЕВИН: Выражайтесь, сестрица, по-русски.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: По-русски это неприлично.

ЧЕРЕВИН: А по-французски?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: По-французски все прилично. Но если уж вы так настаиваете, скажу и по – русски, не побоюсь. Ваш бургомистр, братец, самый настоящий шаромыжник.

ЧЕРЕВИН: И кто же это вам сказал?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да это любая собака в городе знает и скажет. Поинтересовались хотя бы у моего Иоганна Францевича прежде чем принимать чьи-то приглашения. Он вам такое порасскажет! Как, например, у них во дворе в университете поставили прошлым летом вазу, - сколько шуму было! В местной газетенке…аршинными буквами. Заплатили как за мрамор, а оказалось, что гипс. Полгода только и простояла, - невзначай упала, одни черепки остались. По-вашему, это как? Это не шаромыжник?

ЧЕРЕВИН: А вы, сестрица… Вы меня удивляете. Дожили до пятидесяти, и по сию пору думаете, что есть на свете бургомистры, которые не шаромыжники. Да не будь они шаромыжниками, никогда б в жизни им не стать бургомистрами.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Вы все шутите... Ох, не нравится мне эта ваша…maniere.

ЧЕРЕВИН: По-русски.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВА: Извольте. Ваша бузотень. Вместо того, чтоб по всяким там разным бургомистрам… Каждый раз напиваться по-русски… до последних риз….Если вам дома не сидится, если вам с родной сестрой скучно, что вам мешает к приличным людям пройтись? И не за тем, чтобы… облик человеческий на себе потерять, а… с умными людьми поговорить. Их послушать и себя показать. Вы ведь тоже куда как неглупый, братец. Думаете, я не знаю? А все дурачка-простофилю из себя покорчить, помоветтоничать, - куда как любо. Хлебом не корми. И откуда это вот… актерство в вас?

ЧЕРЕВИН: Да я бы и рад-радехонек, сестрица. Видит Бог. И послушать и показать. Вы мне только на этих умных и порядочных… пальчиком укажите.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: А вы таких и не знаете… Да взять хотя бы моего Иоганна Францевича сослуживцев… Что морщитесь? Не чинуши никакие, не купчишки, неизвестно как и на чем разбогатевшие, не христопродавцы. Все, как один, - высокими науками занимаются. Штудентов уму-разуму наставляют. Чем вам не угодили?

ЧЕРЕВИН: То-то и оно, сестрица, что науками. А жизнь-то настоящую…которая не по книгам, как вы думаете, они знают?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: По-вашему выходит, ежели человек ученый, книжек много читает, он уже и жизни настоящей не знает?

ЧЕРЕВИН: Да книжки-то тоже ведь…куда как разные бывают. Не всякая, сестрица, книжка в строку. Бывают книжки полезные… Взять ту же Библию. Или история государства российского. Господина Карамзина. А есть книги… как чума бубонная. Порча от них. Оберегаться от них надо. От них те, в ком дух незрелый… еще собственного суждения о вещах не сформировалось…смутиться могут. Да что на словах-то? Хотите пример?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ну?.. Что за пример?

ЧЕРЕВИН: Вахмистр Гайковой.


^ Из-за двери мгновенно появляется Охромей


ЧЕРЕВИН: Чем занимаешься?

ОХРОМЕЙ: Воду грею. Вам мыться.

ЧЕРЕВИН: Оставь пока с водой, я потерплю. Займемся высоким искусством. Покажи-ка, чему я тебя обучил.

ОХРОМЕЙ: Слушаюсь, ваше превосходительство. Прямо так или под драпе?

ЧЕРЕВИН: Под драпе, под драпе. Чтобы мундиру не стыдно. Да поживее.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Что это вы задумали? Опять какое-нибудь баловство?

ЧЕРЕВИН: Потерпите немного. Сейчас увидите. Что же касается сослуживцев вашего Иоганна Францевича… Ничего про них не знаю. Может, вы и правы. Может, попадаются среди них и такие, с которыми… как вы говорите, по душам… И даже без стопки шнапса… Но что касается самого…вашего Иоганна Францевича… Вы уж извините меня, сестрица, но иногда эдак… посмотришь на него… И сбоку и анфас… И… не то, что бы поговорить…Тотчас же слабительного выпить охота.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Вы отзываетесь о нем так от того, что мало его знаете. Но он очень хороший человек. Я вас уверяю. Иначе б не занимал такую высокую должность, как проректор университета. Заметьте, профессоров в Университете много, но почему-то выбрали именно его. Уж вы мне поверьте, - здесь, в Европе, чтобы быть куда-то выбранным, важно нравиться всем, а не одному вышестоящему начальнику.

ЧЕРЕВИН: У «нравится всем» есть одно название. Вам подсказать или догадаетесь сами?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Это, Петр Александрович, уже грубость. Недопустимая, как бы низко вы меня не ставили, в разговоре с женщиной.

ЧЕРЕВИН: Пардон… А то, что он, извините, лютеранин?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Это опять же дело его совести. Здесь, в Европе, как это не покажется вам странным, каждый человек может верить во все, что ему в голову взбредет. Это только его касается, и никто… не то, что не плюнет… даже пальцем на него не укажет. А вы этого не понимаете.

ЧЕРЕВИН: Верить во все… Нет, это выше моего понимания. Мозгов не хватает. Вы хоть дочку-то свою, я надеюсь, все же в православии воспитываете?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Вы, Петр Александрович, видит Бог, - я терплю, терплю, да и обидеться не на шутку могу.

ЧЕРЕВИН: Ну, спасибо хоть за это.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Все ваши разногласия, знаете, отчего? Мало по Европам бываете. Все сиднем сидите. От того и мнения у вас такие… превратные.

ЧЕРЕВИН: Может, оно и так. Да, что делать, сестрица? Мне суждено было не только родиться, но и жить в России. В жуткой, отсталой, убогой. Где верят только в одного Бога. Единого для всех и на все времена. Ну да ладно. Живите, как хотите, и верьте, во что хотите. Хоть в ночной горшок. В нем, ежели разобраться, тоже есть свои…резоны. Без ночного горшка по сути как без воздуха.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ах, да оставьте вы в покое ваш ночной горшок! Дался он вам… Ну, где же ваш?… Ушел и пропал.

ЧЕРЕВИН: Вахмистр!


^ Возвращается Охромей. Задрапирован в кроваво-красную бархатную скатерть с золотыми кистями


ОХРОМЕЙ: Прощенья, ваше превосходительство. Драпе искал.

ЧЕРЕВИН: Ладно-ладно. Вижу. Хорошее драпе. Все по делу. Ну, так и кем же вас, сестрица, прикажете вразумить? Может, сразу уж… чтоб секир башка… господином Некрасовым?... Ох, боюсь, кошмары вам будут после этого сниться…Тогда подпоручиком господином Надсоном? Расплачетесь, - ничем не остановить. Так уж и быть, пусть это будет подпоручик заседатель Петербургской уголовной палаты господин Рылеев. Стихотворец он, надо признаться, был так себе, хотя сам о себе куда как большого мнения. Но раз уж вляпался в историю… И с чувством, с толком, с расстановкой читай. И про ударенья, как надо, не забывай. Словом, все как я учил.

ОХРОМЕЙ: Да уж постараюсь, ваше превосходительство. Лицом в грязь не ударю. С Божьей, как говорится, помощью (Перекрестившись, встает в позу напротив изумленной Натальи Александровны, отвешивает ей церемонный поклон и начинает со всем ему доступным мастерством и с обоснованной текстом агрессией декламацию)


Надменный временщик, и подлый и коварный,

Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,

Неистовый тиран родной страны своей,

Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!

Ты на меня взирать с презрением дерзаешь

И в грозном взоре мне свой ярый гнев являешь!

Твоим вниманием не дорожу, подлец;

Из уст твоих хула - достойных хвал венец!


^ Испуганная Наталья Александровна живо крестится


ЧЕРЕВИН: Что? Уже? Испугалась?... Продолжать или не стоит?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Зачем? Не надо. Лучше не стоит.

ЧЕРЕВИН (Охромею): Молодец. Самородок Мочалов. Ну все, на этом довольно. Ступай.


^ Охромей, довольный собой, уходит


ЧЕРЕВИН: Вот так-то, матушка Наталья Александровна. А вы еще возмущаетесь, что бургомистры, видите ли, на руку нечисты. Ох-хо-хо… Нет, сестрица, не уговаривайте вы меня. Не пойду я к вашим… К вашим Иоганна Францевича сослуживцам. Тем самым, которые умные, да порядочные. Лучше уж я по бургомистрам, какими б они ни были. Ну да, согласен, - не вытерпят, в карман невзначай залезут, кошелек стибрят, не без этого, но зато хоть живым до дома вернусь. И то, как говорится, хлеб.


^ В дверь заглядывает Даша


ДАША: Guten Tag, Onkel. Mami, kann ich auf einem Esel reiten? (Добрый день, дядя. Мама, скажи, я могу покататься на ослике?).

ЧЕРЕВИН: Что у вас здесь за привычка такая завелась говорить по-немецки? Херр Шульц вас так обучил? Предупреждаю, еще будешь при мне гутантакать, ей Богу, племянница, я на тебя возьму и осерчаю.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ну ладно, братец, не сердитесь. Что-то уж вы, право… сегодня. Плохо выспались, что ли? Знает она и по-русски. Знаешь, Дашенька?

ДАША: Конечно, знаю. Я очень хорошо знаю по-русски. Почти не хуже чем по-немецки.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Молодец. Она у нас все знает. И историю русскую, и литературу. Она кроме Schule еще отдельно и с нашим ментором занимается. Ну, скажи еще чего-нибудь. Пусть дядя больше не сомневается.

ЧЕРЕВИН: Не надо. Достаточно. Sehr gute.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА (Даше): Хорошо, покатайся, только осторожно. И еще оденься, как следует, и не забудь, - в два часа ровно быть непременно к обеду.

ЧЕРЕВИН (после ухода Даши): На чем она собралась кататься? Я не разобрал.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: На ослике.

ЧЕРЕВИН: На ослике?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да. А что? Мы держим у себя очень симпатичного ослика.

ЧЕРЕВИН: В ее годы не на ишаке бы кататься. Уже можно учиться на лошади. На хорошей кавалерийской. Смирной. Я могу прислать.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Какие ее годы? Еще успеет, братец. Накатается. Нагарцуется. На жеребце. А сейчас пока пускай на ослике.


^ Входит Охромей, с большим эмалированным тазом, кувшином. Махровое полотенце на плече


ЧЕРЕВИН: Зажмурьтесь, мадам. Или выйдите. Я мыться буду.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Я лучше зажмурюсь (Прикрывает глаза ладошками).


^ Черевин сбрасывает с себя халат. Оставшись в одних кальсонах, склоняется над тазом. Охромей аккуратно льет воду из кувшина прямо на спину Черевину


НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Все-таки не пойму я, братец, ваши политесы. Словом, причуды ваши. Мы ж как-никак в Европе, слава Богу, живем, в большом городе, а не в чуме каком-нибудь. Ванна у нас, эмалированная. Водопровод. А вы все как-то норовите… Будто на войне. По-походному… Неужто так удобнее?

ЧЕРЕВИН: Не в удобствах, сестрица, дело.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Так в чем же?

ЧЕРЕВИН: Молодость вспоминаю.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Молодость… Жениться бы вам.

ЧЕРЕВИН: Что, что?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА (она уже убрала ладошки с глаз): «Жениться», говорю.

ЧЕРЕВИН: Зачем?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ну, как это «зачем»? Все люди, посмотришь, женятся. Или замуж выходят. Так уж принято. Женились бы… Со службы б со своей ушли. Уж слишком нервная она у вас. Ответственности много. От того и концерты эти безобразные устраиваете, что на душе неспокойно. Уехали б.

ЧЕРЕВИН: Не скажете, куда?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да мало ли? Земля-то большая… Да хотя бы в то же наше… Нероново. Дом бы в порядок привели. А то там, должно быть, сейчас куда как большое запустение. Наследников бы себе сотворили. Настоящих. Чтоб не стыдно другим показать. Не Петровых-Сидоровых, а чтоб…точно таких же, как вы… Черевиных. Смотришь, моя Дашенька подрастет, ей все не так скучно на этом свете будет.

ЧЕРЕВИН: А вы что же… сосватать меня за кого хотите?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВА: Что вас сватать? Вы сами с усами, да еще какими. Не у всякого таракана такие отыщутся. Да и мужик из вас еще… Или думаете, вас так и будут беспрестанно на этой службе держать?.. Слава те Господи, поработали вы на славу. Что один государь, что другой – должны быть вами довольны… Надеетесь, новый-то уже кого-то другого себе не подыскал?

ЧЕРЕВИН (возвращает полотенце Охромею): А что, у вас есть information на этот счет? Дипломатическая почта? Или своя секретная агентура работает?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Есть, Петр Александрович. Есть information. Вот моя дипломатическая почта (Касается пальцами своей головы). А это (кладет ладошку на грудь) – секретная агентура… Новая метла, братец, всегда по новому метет.. Да и вы ведь, я так думаю, не с бухты-барахты ко мне вдруг взяли и, как гром с ясного неба, нагрянули. Неспокойно вам. Мысли всякие в голову лезут. Вот и путешествуете без разбору, куда глаза глядят. Грусть-тоску разгоняете. Да это и хорошо. Я говорю, если из дворца попросят. Поживете хоть, наконец, в свое полное удовольствие, а то все одно на уме: «Как бы опять кому, - не приведи Господь, - руки-ноги бомбой не поотрывало». Да и сами вы… Тоже ведь и за себя, чай, боитесь. Один раз уже пронесло с Божьей помощью. С двух метров не попасть! С такого б расстояния, и я бы, если б очень захотела, сумела. Ангел-хранитель вас только и спас… А вечно за других , да за себя дрожать, это уж и не жизнь, а лихоманка какая-то.


Возвращается Охромей, с подносом

ЧЕРЕВИН: Добрая вы все же, сестрица. Глупая, как все женщины, но добрая. Это хорошо. Хуже было бы по-другому. Но в мою жизнь соваться вам не советую. Я сам лучше вас знаю, что мне делать, кому и как служить. Тем более-жениться или не жениться. Своя голова на плечах.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВА: Что там у вас?

ЧЕРЕВИН: Где? В голове?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да в миске, господи!

ЧЕРЕВИН: Солдатский птит дежёнер.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: То есть?

ЧЕРЕВИН: Каша. Перловка. С мясом. Хотите попробовать?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Нет уж, спасибо… Вы много не наедайтесь. Пару ложек и довольно. Обед уже на носу… Иоганн Францевич вас так своей болтовней каждый раз раздражает, что я сегодня еще кое-кого пригласила, чтоб вам веселее за столом было.

ЧЕРЕВИН: Это кого же, извольте поинтересоваться?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Молодые люди. Вы ведь знаете, у меня, кроме вас, еще Петруша сейчас гостит.

ЧЕРЕВИН: Да видел я, видел краем глаза какого-то заморыша. Что он? Кого собой представляет, этот Петруша?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Отчего ж заморыш-то? Не всем же такими, как этот… (показывает на Охромея) абреками. А Петруша… Очень славный молодой человек. Умница, каких свет не видывал. Он был, еще в студентах, первым учителем у Даши, Иоганн Францевич его же рекомендовал. У его отца большая мануфактура в Москве, а сам он физикой занимается. Элестричеством.

ЧЕРЕВИН (поправляет): ЭлеКтричеством

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да, извините, правильно. ЭлеКтричеством.

ЧЕРЕВИН: А еще кто?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Еще его приятель. Миша. Тоже…из очень хорошей порядочной семьи. Дворянин. Их поместье верстах в сорока от нашего. И точно также всякого рода науками занимается.

ЧЕРЕВИН: Фамилия.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Шутовы… Да вы их наверняка знаете. Его отец сейчас в председателях коммерческого совета в Москве. Довольно видная личность.

ЧЕРЕВИН: Шутов. Иван Павлович. Член Союза Спасения, лично Пестелем, не к ночи будь упомянут, был принят, потом в Союз благоденствия перешел. Высочайше повелено…. (со значением) оставить без внимания… Помре… В каком году – запамятовал. Да это и неважно.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Вы это о ком?

ЧЕРЕВИН: Да о Шутовых о ваших. Должно быть, дедушка этого … который разными, как вы говорите, науками занимается. А, может, дядюшка.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Память, однако ж, у вас.

ЧЕРЕВИН: Память – да. Не жалуюсь. На бунтовщиков память. Исключительно на бунтовщиков.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ну, не знаю, как насчет дедушек-дядюшек, Бог им, как говорится, судья, но сам Миша никакой не бунтовщик. Ну, никак… ни под каким видом не походит на бунтовщика. Я с его тетей… Марфушей… толстушка, каких свет не видывал…в пансионе мадам Ганглуа, на Конюшенной… были очень дружны. Бедняжка. Вышла за нашего посланника в этой большой деревне… Как ее? Кристиания. Там кругом, в какую сторону света не посмотришь, одни фьёрды, да шхеры. Мне постоянно, от скуки, поклоны шлет.

ЧЕРЕВИН: Кто-то еще?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да. Девица молоденькая. Мишина, как я понимаю, подруга. Они заодно из Берлина приехали.

ЧЕРЕВИН: И теми же…разными науками, как ее кавалер, занимается?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Нет, на этот раз не разными, а одной. Математикой. Скоро настоящей ученой станет… Хорошенькая.

ЧЕРЕВИН: Вы ее видели?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВА: Пока нет. Не пришлось.

ЧЕРЕВИН: Откуда ж вы взяли, что хорошенькая?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНРОВНА: Молоденькие все хорошенькие, вы лучше меня знаете. И потом я их из окна, случайно, как к дому подходили, разглядела. Не сомневайтесь, братец. На самом деле хорошенькая. Вам обязательно понравится. Будет хоть за кем за столом поухаживать. Полюбезничать. Вы ж известный дамский угодник. Вот и будет вам в радость.

ЧЕРЕВИН (Охромею): Зеркало подержи (Смотрится в зеркало). Поброемся… Только не сейчас… (Охромею). Убери… Нет, Наталья Александровна.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Чего «нет»?

ЧЕРЕВИН: Не буду я у вас сегодня за обедом.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Как?.. Это отчего же, позвольте узнать, такой афронт?

ЧЕРЕВИН: Это уж мое, сестрица, дело.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: И моё, братец, тоже. Нельзя так, Петр Александрович. Это даже неприлично. Люди уже приглашены. Придут, а вас нет? В какое положение вы меня поставите? Еще возьмут, да и оскорбятся. Решат, что вы ими специально…неглижируете.

ЧЕРЕВИН: Да они, наоборот, еще, может, будут рады.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Опять двадцать пять! Да с чего ж это они вдруг возьмут да ни с того, ни с сего и…обрадуются? Вы резоны-то хоть мало - мальски какие приведите.

ЧЕРЕВИН: А вам самой… в голову эти резоны не приходят?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Н-нет…Нет, братец, режьте, пытайте меня, - не приходят.

ЧЕРЕВИН: А то, что они могут…Ну, как бы это сказать?... В гробу, чисто по-русски выражаясь, меня видеть.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Бог с вами! Петр Александрович… Ну, право же. Ну, что вы такое говорите? За что? Почему это они хотят вас… в гробу? Нечто вы грабитель с большой дороги?

ЧЕРЕВИН: Хуже, сестрица, хуже.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Насильник?

ЧЕРЕВИН: Хуже.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА (шепотом):Неужто….богохульник?

ЧЕРЕВИН (также шепотом): Хуже, сестрица, хуже.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДОВНА: Ну, чего ж еще хуже-то может быть? Вроде, некуда.

ЧЕРЕВИН: Я верный и покорный слуга его императорского величества.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Вы, Петр Александрович.. Вашими шуточками-прибауточками… Вот уж меня точно когда-нибудь в настоящий гроб сведете. Я вам вот что на все на это скажу… Вы, братец… ежели вы на самом деле серьезно… с глузды, видать, поехали. Что это у вас за такое низкое о себе мнение? Вы свой высокий долг перед государем и перед самим Господом Богом неустанно и беспорочно выполняете. Как знать, не будь вас, может, и покойный государь тоже б не своей смертью помер. Тоже б, как его батюшку, разорвало б на мелкие кусочки. А вы тому помешали.

ЧЕРЕВИН: А вы никогда не задумывались, сестрица, что и мне тоже… приходилось…кое-кого… убивать?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Это как же?

ЧЕРЕВИН: Не своими, правда…(Смотрит на руки). От этого Бог уберет. Однако ж через меня. Моими неусыпными трудами. Моей бдительностью.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Так что же? Это и понятно. Вы в услужении, братец. Должность у вас такая. Она вас тоже к чему-то обязывает. А иначе б вас там не держали.

ЧЕРЕВИН: Мог бы и не соглашаться на эту должность. Следовательно, и ссылаться на это нельзя. А я согласился. Охотно. И служба мне эта в охотку. Так как же после этого меня… хорошим людям, умным, ученым, образованным… таким, допустим, как сослуживцы вашего Иоганна Францевича… не проклинать и смерти мне самой скорой не желать?... Ну- ка. Разгадайте- ка сию шараду, сестрица.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: И разгадывать не стану. Не стоит она того, чтобы ее разгадывали. А вы…выбросите весь этот …ordures из головы.

ЧЕРЕВИН: Пробовал. Не выбрасывается этот ordures. Хоть ты тресни.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Мало ли в жизни ненавистников? Да любого возьмите. Хотя бы меня. Уж на что стараюсь людей понапрасну не обижать, и то как-то этим летом одна торговка зеленью нажаловалась, будто я ее за волосы ни за что оттаскала. А я ее только слегка… одним пальцем… по носу мазнула. И по делу. Чтоб постоянно передержанный товар не подсовывала. Вот и лопнуло у меня терпенье. И что вы, братец, думаете? На меня ведь ДЕЛО завели. Повестку в суд прислали. Так пришлось к кое-кому пойти. Умные люди подсказали. Ну, дала я ему…этому нужному… Просил двести, сошлись на ста пятидесяти. Только тогда отвязались. А то б тоже… сидела б сейчас за решеткой, как миленькая.

ЧЕРЕВИН: Ну, это не единственное ваше прегрешенье, сестрица, что по носу кому-то съездили. Давайте уж начистоту. Есть у вас грехи и пострашнее.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Не знаю за собой, братец. Видит Бог, не знаю. Вы это про что?

ЧЕРЕВИН: Ведь вы тоже…убивица. Я это твердо знаю. Ваши руки тоже запятнаны кровью.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да что такое, Петр Александрович? Не томите, говорите. Где это я могла их запятнать?

ЧЕРЕВИН: А кто тут чуть не каждое утро, прямо под моим окном, ауто-да-фе устраивает? Клёкотанье такое, - святых из дома уноси.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Так это вы про цыплят, что ли? Про курочек? Госсподи! Фу-у… О-ох, братец. Так, во-первых, не каждое утро. Это я только, пока вы здесь. А во-вторых, и не на мне вовсе эта кровь, а на нем (На Охромея). На вашем разбойнике.

ОХРОМЕЙ: Виноват, ваше превосходительство.

ЧЕРЕВИН: Он делает, вы толкаете его на это. Следовательно, вы зачинщица, он только простой исполнитель. И на чьих руках крови больше, это еще надо будет ой как посмотреть.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Да Бог с вами, Петр Александрович, эдак вы меня и в самом деле… Оглянуться не успею. Подведете под монастырь.

ЧЕРЕВИН: Покаетесь, сделаете чистосердечное признание, - так уж и быть: будет вам снисхожденье, без монастыря обойдетесь… Ладно, смеюсь, сестрица.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Ну, спасибо, братец.

ЧЕРЕВИН: Да на здоровье. (Убирает с груди салфетку). А по поводу этого вашего…обеда… А вы не боитесь, что они…эти ваши… которых пригласить хотите, вместо вашего цыпленка возьмут и съедят за милу душу именно меня? Со всеми моими потрохами.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Оставьте, наконец! Все эти ваши шутки...

ЧЕРЕВИН: Ну, если и не скушают, побрезгуют стариком, так возьмут и демонстративно дружно из-за стола встанут и… уйдут. Каково нам всем будет после этого?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Как это «встанут и уйдут»? Неслыханное дело… Не встанут и не уйдут. У них тоже голова на плечах.

ЧЕРЕВИН: Вы в этом уверены?... Ну а если…вдруг? Представьте себе на минутку.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: А если встанут и уйдут… Ух, не знаю, что я с ними…Я Петруше тот же миг откажу и пускай тогда себе ищет новое пристанище.

ЧЕРЕВИН: Петруше вы, конечно, откажете, не сомневаюсь, а каково мне после этого …жить? Как оплеванному. Может, стреляться прикажете? Вы об этом, сестрица, хотя бы немножко…своим куриным, пардон, мозгом подумали?

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА (задумалась): Страшные вы вещи говорите, Петр Александрович… Невероятные вещи. Хотя… И время-то у нас на дворе сейчас тоже… и страшное и невероятное. Люди у нас в государстве российском, - газеты почитаешь, людей приезжих послушаешь… Все ж с ума, как один, посходили. Ну, может, вы и правы. Не подумала, это верно. Все ж таки… который раз убеждаюсь…насколько вы умнее, Петр Александрович, да сообразительнее меня. Насколько дальше меня видите! Что же нам с вами теперь делать-то? Ума не приложу. Отказать им я уже…не могу… Неприлично. Да и под каким благовидным предлогом? Скажу, - братец мой боится, вы его заживо съедите? Конфуз да и только… А скажем, так… Вы притворитесь, что заболели. Что вы на этот счет думаете?

ЧЕРЕВИН: Хм… Мудро.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Так уж и быть, пообедаем без вас. А вам обед прямо сюда принесут. Голодным всяко не останетесь. Так, смотришь, и овцы останутся целы и волки сыты.

ЧЕРЕВИН: Здорово, здорово это вы придумали, сестрица. Насчет овец и волков.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВА: То-то! Не такая уж я, как видите, и глупая… Ну, вроде как, все обговорили… Тогда я пойду?… Вечером-то нонче… куда?

ЧЕРЕВИН: К штатгальтеру, сестрица. К штатгальтеру. Берлинскому наместнику. В вистик собрались.

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Смотрите, братец, в оба. Знаем мы тоже…и этого штатгальтера. Известный шулер. Обчистит вас с этим вистиком. Без штанов домой вернетесь. А запасных-то, вроде как, у вас больше и нету. Все в Петербурге осталось (Уходит).

ЧЕРЕВИН (какое-то время сидит, о чем-то думая, покусывая кончик уса, потом к Охромею): Что это у нас за молодые люди сейчас в доме? Хоть что-то о них знаешь?

ОХРОМЕЙ: Точно так-с, ваше превосходительство. Немного, но успел.

ЧЕРЕВИН: Ну и?

ОХРОМЕЙ: Да оба господина, вроде, что один, что другой, само собой, супротив властей. То есть…понятное дело… Словом, в претензии. Как уж это у нас среди господ сплошняком заведено.

ЧЕРЕВИН: Дальше, дальше.

ОХРОМЕЙ: Однако ж на словах только. Чтоб только промеж себя…. погутарить. Но чтоб на дело какое… ни-ни. Не сдюжат.

ЧЕРЕВИН: Не сдюжат, говоришь?

ОХРОМЕЙ: Не, не сдюжат. Жила не та.

ЧЕРЕВИН: Ну а… дамочка, что с ними?

ОХРОМЕЙ: Барышня.

ЧЕРЕВИН: Ну, хорошо. Пусть барышня.

ОХРОМЕЙ: С этой куда как серьезнее. Надо ухо востро.

ЧЕРЕВИН: С чего ты решил?

ОХРОМЕЙ: Уж больно глаз у нее… Как глянула на меня, - будто молнией прожгла.

ЧЕРЕВИН: Эта, значит, сдюжить сможет?

ОХРОМЕЙ: И очень даже. С большим даже удовольствием.

ЧЕРЕВИН: Хорошо. Присматривай особо за ней.

ОХРОМЕЙ: Да я уж и так.

ЧЕРЕВИН: Подай мне мою…штучку.


^ Охромей подходит к иконостасу, вынимает из-за иконы револьвер, подает Черевину


ЧЕРЕВИН: Заряжено?

ОХРОМЕЙ: Точно так-с, ваше превосходительство. Не сумлевайтесь. Как положено. На полную катушку.

ЧЕРЕВИН: Хорошо. И готовь мой мундир.

ОХРОМЕЙ: Какой прикажете? Голубой или зеленый?

ЧЕРЕВИН (подумав): Пожалуй…. Зеленый. Я в нем сегодня на обед к Наталье Александровне пойду.

ОХРОМЕЙ: Слушаюсь, ваше превосходительство.


a-v-repin-ufimskij-gosudarstvennij-aviacionnij-tehnicheskij-universitet-ufa.html
a-v-rozhkov-o-v-nissenbaum.html
a-v-s-cvetovie-testi-lyushera-mozhno-projti-testirovanie-i-skachat-testi-besplatno.html
a-v-savchuk-ix-mezhdunarodnij-turnir-po-greko-rimskoj-borbe-kubok-azovmasha.html
a-v-shamanaev-ohrana-kulturnogo-naslediya-v-zapiskah-ooid-a-v-shamanaev.html
a-v-simonenko-muzej-istorii-donskogo-kazachestva.html
  • bukva.largereferat.info/metallurgicheskij-kompleks-v-rossii.html
  • shpora.largereferat.info/washingtons-birthday-february-22-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-anglijskij-yazik-uchebno-metodicheskij.html
  • letter.largereferat.info/ocenka-rabochih-harakteristik-lekciya-vvedenie-8-chto-takoe-organizacionnoe-povedenie-8.html
  • laboratornaya.largereferat.info/rabochaya-programma-disciplini-setevie-informacionnie-tehnologii.html
  • doklad.largereferat.info/v-organizacionnie-osnovi-izucheniya-disciplini-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-istoriya-zarubezhnoj-literaturi.html
  • predmet.largereferat.info/robinzonada-den-neptuna.html
  • ucheba.largereferat.info/prikaz-05-06-2003-n-176-o-vnesenii-izmenenij-v-prikaz-goskomribolovstva-rossii-ot-31-yanvarya-2001-goda-n-30.html
  • institute.largereferat.info/glava-8-kak-ponimat-bibliyu-predostatochno-odni-iz-nih-horoshi-drugie-ne-ochen-ne-mnogie-napisani-teologami.html
  • college.largereferat.info/3-kontrol-za-rashodovaniem-sredstv-subvencij-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-20.html
  • thesis.largereferat.info/poryadok-zapolneniya-uchetnoj-kartochki-dissertacii-prikaz-ministra-obrazovaniya-i-nauki-respubliki-kazahstan-ot-2.html
  • testyi.largereferat.info/5952-arthropoda-chlenistonogie-v-celom-55-nauki-o-zemle-geologicheskie-nauki.html
  • kontrolnaya.largereferat.info/razdel-2-virusnie-gepatiti-zakazchik-ministerstvo-zdravoohraneniya-sverdlovskoj-oblasti.html
  • institut.largereferat.info/tema-nikolaevskaya-rossiya-i-eyo-otrazhenie-v-literature-xix-veka.html
  • uchebnik.largereferat.info/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-dpp-v-01-pragmalingvistika-opd-v-5-pragmalingvistika.html
  • essay.largereferat.info/dzheki-karter-avtori-idei-n-krajner-gala-rubinshtejn-maks-fraj-koordinator-orakul-sostavitel-i-avtor-kommentariev.html
  • desk.largereferat.info/plan-uroka-organizacionnij-moment-samoopredelenie-k-deyatelnosti-aktualizaciya-znanij.html
  • education.largereferat.info/10-informacionno-tehnicheskoe-osnashenie-obrazovatelnogo-processa-publichnij-doklad-municipalnogo-obrazovatelnogo.html
  • shpora.largereferat.info/zahvat-obrabotka-i-hranenie-video-s-ispolzovaniem-pk.html
  • school.largereferat.info/1100-opasnie-vstrechi-napadenie-pitona-margarita-sanz-tel-44-20-7751-7690.html
  • klass.largereferat.info/aza-memlekettk-izdar-pedagogika-instituti-kazahskij-gosudarstvennij.html
  • studies.largereferat.info/4-procedura-poetapnogo-predstavleniya-cenovih-predlozhenij-remont-krovli-kotelnogo-otdeleniya-zdaniya-glavnogo-korpusa.html
  • occupation.largereferat.info/mou-pushkinskaya-shkola-internat-viii-vida-pedagogicheskij-sovet.html
  • crib.largereferat.info/internet-resursinda-ornalastiran-kn-26-06-2017-zh.html
  • predmet.largereferat.info/skala-na-kotoruyu-mozhno-operetsya-vmesto-predisloviya.html
  • pisat.largereferat.info/uchastie-obuchayushihsya-v-testirovanii-yavlyaetsya-dobrovolnim.html
  • college.largereferat.info/21-dekabrya-2011-g.html
  • tasks.largereferat.info/1-prezident-rossijskoj-federacii-www-kremlin-ru-2-stranica-7.html
  • pisat.largereferat.info/topologiya-poezii-i-prozi-redyarda-kiplinga.html
  • holiday.largereferat.info/o-rabote-obuchayushegosya-nad-referatom.html
  • turn.largereferat.info/otchet-o-deyatelnosti-soveta-voennoj-promishlennosti-za-1919-i-1920-gg-m-izd-guvp-1920-s-51-5356-5860-8284-104-10711211-armiya-stranica-15.html
  • predmet.largereferat.info/sabati-barisi-jimdastiru-keze-2-min-j-tapsirmasin-tekseru-zndk-zhmis-10-min-zhaa-saba-15-min.html
  • student.largereferat.info/156-blezk-braslet-ukazatel-imen-fondoobrazovatelej-84.html
  • university.largereferat.info/glava-xxxix-bolezn-lenina-predislovie.html
  • learn.largereferat.info/glava-6-sutochnij-naryad-ustav-vnutrennej-sluzhbi-vooruzhennih-sil-rossijskoj-federacii.html
  • predmet.largereferat.info/sootnoshenie-predmeta-teorii-kommunikacii-s-predmetnimi-oblastyami-smezhnih-nauk.html
  • © LargeReferat.info
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.